– Грегори, тебе нужно больше времени проводить с Кимом. Ты весь сияешь, тебе это известно?

Доналд выбил трубку о ножку стула и проводил взглядом пепел, посыпавшийся с верхнего ряда трибуны на улицу, потом убрал трубку в футляр.

– Почему бы тебе не съездить к нему на неделю-другую? С работой в Обществе дружбы я справлюсь одна. Доналд заглянул в глаза Сунджи.

– Потому что мне нужна ты, – сказал он.

– Одно другого не исключает. Моя мать часто напевала песню Тома Джонса, как там?... «Любви в моем сердце хватит на двоих...» Доналд рассмеялся.

– Сунджи, Ким сделал для меня намного больше, чем он думает. Когда я взял его из приюта, это он помог мне избежать безумия. Его детская невинность позволяла мне на время забыть склоки в посольстве и сумасшедшие планы, которые мы разрабатывали в Корейском ЦРУ.

Сунджи насупила брови.

– Какое это имеет отношение к тому, насколько часто ты встречаешься с ним теперь?

– Когда мы жили вместе, мне так и не удалось привить ему ту черту, которую очень легко усваивают американские дети: забудь о родных и близких и наслаждайся жизнью. Думаю, отчасти в этом повинна восточная культура, отчасти – личные качества самого Кима.

– Ты же не думаешь, что он забудет тебя?

– Не думаю, но дело не в этом. Он считает, что в неоплатном долгу у меня, и очень от этого переживает. В том баре у КЦРУ нет никакого счета, Ким заплатил сам. Он знал, что не выиграет в поединке, но ради меня охотно ввязался в дуэль и проиграл на глазах у всех. Когда мы вместе, его долг передо мной превращается в тяжкое бремя. Я не хочу, чтобы это бремя постоянно тяготило его.