Одноглазый извлек из сумки три пары ботинок и вручил каждому по паре.

Все трое быстро переобулись и спрятали снятые туфли в куче старой обуви. Одноглазый снова нырнул в сумку и достал бутылку с родниковой водой, потом швырнул сумку в темный угол. Сумка еще не опустела, но пока им не нужно было то, что в ней осталось.

Теперь ждать недолго, подумал одноглазый. Если все пойдет по плану, совсем недолго.

Он натянул перчатки, взял бутылку с водой, вернулся к окну, снова поднял его и осторожно выглянул наружу.

Переулок был пуст. Одноглазый кивнул товарищам.

Потом он протиснулся в щель, повернулся и помог обоим, приняв у них сумки. Когда все трое стояли на тротуаре, он открыл пластиковую бутылку. Они выпили почти всю воду, потом одноглазый бросил бутылку, теперь на три четверти пустую, и раздавил ее ботинком, разбрызгав остатки.

Затем все трое с двумя сумками пересекли пыльный переулок, наступив в образовавшуюся лужицу, и направились к улице Чонггичонно.

За пятнадцать минут до начала торжественной церемонии Куанг Хо и Куанг Ли – друзья в правительственном пресс-бюро звали их К-один и К-два – в последний раз проверяли систему усиления звука.

Высокий и худой К-один стоял на трибуне, и его красный блейзер выделялся на фоне величественного правительственного здания.

Высокий и толстый К-два сидел в фургоне со звукоусилительной аппаратурой в трехстах ярдах от трибуны. Сгорбившись над панелью управления, он прижал наушники и слушал, что говорит его напарник.

К-один остановился перед левым микрофоном.

– Обратите внимание, на трибуне в верхнем ряду сидит чрезвычайно толстая дама, – говорил он. – Боюсь, стул ее не выдержит.